Здравствуйте, Андрей.

В своём письме Вы сообщаете о тяжёлом эмоциональном состоянии, отсутствии ощутимых улучшений на фоне лечения, а также о конфликтах с родителями, самоповреждающем поведении и суицидальных мыслях. Мне важно сказать сразу: та боль и отчаяние, которые Вы испытываете, абсолютно реальны и заслуживают самого серьёзного, бережного отношения. То, что Вам плохо — неоспоримо, и это требует внимания.

Вместе с тем, анализируя Ваше сообщение, нельзя не заметить некоторое противоречие между тяжестью описываемых симптомов и тем, как именно Вы о них рассказываете. Вы говорите о диагнозе, передозировке, порезах и поиске таблеток почти с демонстративной интонацией, а в финале открыто признаётесь, что Вам «хочется убежать из дома, чтобы родители поволновались», и тянет «творить всякую фигню». Это выглядит так, будто через саморазрушение Вы отчаянно пытаетесь достучаться до значимых взрослых, заставить их встревожиться, наконец-то заметить Ваши страдания и отнестись к ним всерьёз. Само по себе желание привлечь внимание к своей беде — абсолютно нормальное и человеческое. Проблема возникает тогда, когда для этого выбирается опасный, угрожающий жизни путь.

Взрослые, особенно родители, часто считывают такую «мотивацию получения внимания» и реагируют на неё парадоксальным образом: вместо сочувствия включают контроль, отбирают таблетки, но не меняют общего стиля общения. Причина в том, что многие родители продолжают относиться к своим уже выросшим детям как к маленьким — и это во многом складывается из того, какие сигналы они получают. Требование внимания через демонстрацию беспомощности или угрозу собственной жизни, без принятия на себя ответственности за последствия — это по сути взаимодействие из детской позиции. Ребёнок хочет, чтобы взрослые его спасли, наказали или поволновались, но сам не управляет ситуацией. Тот, кто действует из взрослой позиции, иначе выстраивает контакт: он говорит о своих чувствах и потребностях прямо, не подвергая себя разрушению, и готов отвечать за свои решения.

Выйти на уровень общения «взрослый — взрослый» непросто и требует времени. Это не произойдёт мгновенно только потому, что Вы скажете родителям что-то правильное. Им нужно увидеть на практике, что Вы перестаёте прибегать к угрозам и самоповреждениям как к способу коммуникации. Когда исчезает демонстративная угроза суицида или побега — исчезает и вынужденная необходимость для матери быть надзирателем, отбирающим таблетки. Только так постепенно можно освободиться от замкнутого круга, в котором Ваше страдание пытаются «контролировать», но не слышат по существу.

Вы выбрали разрушительный путь — порезы и передозировку — не от хорошей жизни, а потому что внутри очень больно. Хочу это подчеркнуть: Ваше состояние действительно серьёзно. Никакие размышления о механизмах привлечения внимания не отменяют того факта, что Вы испытываете страдание и нуждаетесь в помощи. Но однократная интернет-консультация в формате «вопрос — ответ» имеет критическое ограничение: у меня нет возможности задать Вам уточняющие вопросы, получить обратную связь и провести по-настоящему глубокую работу. 

Поэтому, если Вы почувствуете, что мысли о смерти становятся невыносимыми, что импульс нанести себе вред явным и Вам не к кому обратиться — позвоните на телефон доверия. У нас работает круглосуточный номер психологической помощи: +7 (495) 989-50-50. Там Вас выслушают, и это будет уже не монолог, а живой разговор, который может дать опору в острый момент. Так же, если вы почувствуете необходимость в проработке собственного запроса, вы можете создать обращение в формате "личный кабинет" на нашем сайте. В таком формате есть возможность вести длительную работу со специалистом-психологом в отдельном чате, куда будете иметь доступ только вы и специалист. 

Помните, что желание быть замеченным в своей боли — не стыдное. Оно заслуживает того, чтобы найти для него безопасную, взрослую форму выражения. 

Берегите себя!

С уважением, консультант службы.