Вопросы
Здравствуйте. Уже почти два года я и моя семья, в частности, бабушка, находимся в тяжелой жизненной ситуации.
Почти два года назад прабабушка, которой на тот момент было 99 лет (сейчас ей уже 101), упала и сломала ногу, после чего уход за ней ревностно осуществляла бабушка, ее дочь. Отказывалась обращаться в учреждения, осуществляющие заботу о пожилых людях, и принимать посильную помощь от меня и мамы, хотя мы живем вместе и могли бы разделить обязанности заботы о прабабушке.
При этом ей уделяется очень большое внимание: несмотря на то, что она носит памперс, бабушка постоянно сажает ее на горшок, моет ее, хорошо кормит три-четыре раза в день, все делает как по расписанию, хотя сама уже готова выть. От любой помощи все ещё отказывается. У меня складывается впечатление, что она воспринимает свою мать как ребёнка и верит, что она однажды придёт в себя. А ещё иногда мне кажется, что бабушка пытается продлить ей жизнь, несмотря на то, что очень ждёт ее смерти (ибо очень устала). Она постоянно кричит на прабабушку, очень злится, в сердцах угрожает придушить ее, а потом много плачет и жалуется мне, поскольку учусь я на психолога, на то, как ей плохо и тяжело. Но я просто не состоянии дать ей успокоительный ответ.
На данный момент у прабабушки часто случаются состояния полной дереализации, когда она может не узнавать людей, не понимать, где находится, разговаривать сама с собой (особенно часто во сне), бредить и говорить уже со своими галлюцинациями, снимать с себя одежду, памперс и т.д.
Сегодня бабушка сломала ногу и по возвращении из травмпункта первое, что она сказала: надо сделать прабабушке чай. Меня это выбило из колеи. Вся ее жизнь сосредоточена вокруг нашей больной.
Уже год я настаиваю на переведении прабабушки в учреждение, где за ней могли бы осуществлять уход, но и бабушка, и мама, отказываются, хотя надзор за прабабушкой просто невозможен, ибо помощь ей может потребоваться вне зависимости от времени суток, а мы не всегда можем юфть рядом. Я не понимаю, как донести до них, что уже невозможно сохранять прабабушку дома – это изводит всех.
Приводимые мною аргументы, если это важно, строятся на том, что бабушка никогда и не была в состоянии ухаживать за ней, во всяком случае точно – без вреда для себя. А если она отказывается от нашей помощи, то и вообще не имеет смысла дальше изводить себя.
Подскажите, как донести до них, что переведение в соответствующее заведение может быть благим делом? И как помочь бабушке сейчас? Своими силами я уже не справляюсь
Здравствуйте,Анна!
Вы описываете ситуацию, которая действительно исчерпала все ресурсы, и ваше ощущение безысходности и выбитости из колеи — это абсолютно естественная и точная реакция на то, что происходит в вашем доме. Вы оказались в очень сложном положении: вы не просто член семьи, вы наблюдаете за глубоко травмирующим процессом, который разрушает вашу бабушку, и одновременно чувствуете профессиональную ответственность как будущий психолог, но все инструменты, которые вы, возможно, знаете, разбиваются о стену её отрицания и саморазрушения. Это та ситуация, где личные границы стёрты, а чувство долга и вины создало замкнутый круг страдания для всех.
Прежде всего, важно понять, что происходящее с вашей бабушкой — это не просто упрямство или нежелание принять помощь. Это глубокая экзистенциальная и психологическая ловушка. Она взяла на себя миссию, которая давно перестала быть просто уходом и превратилась в символический акт. Ухаживая за своей матерью с такой жертвенной, почти ритуальной точностью, она, возможно, пытается искупить вину, доказать свою любовь, победить смерть или сохранить последнюю связь с тем человеком, которым была её мать. Её крики, угрозы и слёзы — это выражение невыносимого внутреннего конфликта: между любовью и истощением, между долгом и желанием освободиться. Она одновременно и тюремщик, и заложник этой ситуации. А её отказ от вашей помощи — это, возможно, неосознанное стремление сохранить полный контроль над этим процессом, потому что передача даже части обязанностей будет для неё равносильна признанию своего поражения, своей «плохости» как дочери. Её фраза про чай, сказанная сразу после перелома ноги, — это крик этой идентичности: «Я — та, кто ухаживает. Если я перестану это делать, то кто я?».
Поэтому ваши рациональные аргументы, как бы они ни были верны, не достигают цели. Они апеллируют к логике и заботе о ней самой, но она живёт в иной реальности, где главная ценность — это исполнение долга, каким бы разрушительным он ни был. Чтобы достучаться, возможно, нужно изменить язык разговора. Вместо позиции «это невозможно, ты не справляешься», что может восприниматься как обвинение и обесценивание её титанических усилий, можно попробовать подход, основанный на сострадании к её миссии. Например: «Бабушка, я вижу, как ты посвятила себя заботе о прабабушке. Это невероятно. Но сейчас, из-за её состояния (дереализация, галлюцинации, круглосуточная потребность в уходе), для того чтобы эта забота была по-настоящему качественной и безопасной для неё самой, нужны особые условия и силы, которых у одного человека, даже такого сильного, как ты, просто физически не может быть. Профессиональный уход — это не отказ от неё, а способ обеспечить ей то, что мы, как семья, уже не можем дать в полной мере». Таким образом, вы не говорите «ты не справляешься», а говорите «задача изменилась, и теперь для её решения нужны другие ресурсы».
Помочь вашей бабушке сейчас — значит помочь ей сделать шаг из роли «единственной спасительницы» обратно в роль «дочери, которая любит». Сломаная нога — это, как ни парадоксально, возможно, тот самый физический сигнал, который может вынудить к остановке. Её физическая беспомощность сейчас — это шанс. Вам и маме важно мягко, но настойчиво взять на себя организационную функцию. Не спрашивать «можно ли?», а действовать: «Бабушка, пока ты не можешь ходить, мы, чтобы прабабушка была в безопасности, договорились о [конкретная мера: например, сиделке на несколько часов в день, консультации врача на дому для оценки состояния, или временном размещении в пансионате на период реабилитации бабушки]». Иногда решение, принятое как временное и вынужденное, становится тем мостиком, перейти обратно через который уже психологически легче.
Самое важное, что вы можете сделать для бабушки сейчас — это не давать ей успокоительные ответы, потому что их не существует. А быть рядом с её болью, не пытаясь её немедленно заткнуть. Вы можете сказать: «Да, это правда невыносимо тяжело. Я вижу, как ты страдаешь. Ты имеешь право на эту усталость и на этот гнев». Ваша роль сейчас — не «психолог, который решает проблему», а внук, который признаёт её муки. Это признание может стать для неё первым разрешением признать саму себе, насколько это истощает.
И, наконец, позаботьтесь о себе. Вы находитесь в эпицентре чужой травмы, и ваше ощущение, что вы не справляетесь, — это сигнал. Вам тоже нужна опора. Возможно, стоит поискать поддержку в группах для родственников, ухаживающих за тяжелобольными, или лично для себя, чтобы иметь пространство, где можно выдохнуть. Ваше желание помочь и ваш анализ ситуации уже показывают большую зрелость и чуткость. Сейчас главная задача — помочь вашей семье совершить этот переход от героического, но разрушительного самопожертвования к разумной и совместной заботе, где есть место и достоинству прабабушки, и жизни бабушки, и вашему собственному душевному покою.
С уважением, консультант службы.