Вопросы
может быть, я слишком много делаю. или наоборот слишком мало,я не могу понять. я вместо своей матери слежу за домом. я очень помогаю ей на работе, вместе с этим учусь на отлично в школе и в художественной школе. и. моя мать считает, что она не должна как-либо поощрять меня за это. потому что, как она говорила, «я делаю это для себя». я медленно, но верно выгораю. я уже не могу творить, воспринимать творчество. раньше я много писала и рисовала для себя, сейчас я не могу выдавить из себя даже идею для рисунка в художественной школе. мои чувства стали очень притупленными — мне уже не так нравится то, что когда-то нравилось. я даже не могу сейчас точно сказать, что я люблю. я теряю работоспособность, но при этом стараюсь делать все больше, чтобы заполнить эту мерзкую пустоту. я живу в маленьком городе. наш дом очень старый, везде продувает, отопление борохлит. у меня никогда не было собственной комнаты. в девять лет я накопила 10к рублей на свой первый телефон. она не просто не доверяет мне, она за личность меня не держит. когда я говорю, что хочу что-то получать за то, что делаю, она говорит, что я должна быть благодарна, за то, что она меня одевает и кормит, покупает то, что прошу. разве это не ее минимальный долг как родителя? для меня не открытие то, что она меня не любит. и я не считаю, что я единственная обделена любовью — она не любит никого из нас (нас пятеро, я третий ребенок) просто мой возраст самый прекрасный для удовлетворения не мерзких потребностей в человеке, который будет от нее зависим. огромной для нее ошибкой было пытаться совместить хорошую прибыть на работе и большую семью. снаружи это похоже на красивую обёртку дружной и большой семьи, на деле — не представляю, насколько больными мы вырастем.
вообще, вся ее жизнь — не смешной анекдот. она, какого-то черта, вышла замуж в 17 лет, в 26-ТИ ЛЕТНЕГО РАЗВЕДЕННОГО МУЖИКА С СЫНОМ ОТ ДРУГОЙ. мой конченный отец — отдельная песня, но пока что о матери. она, какого-то дьявола рожала без остановки. пять детей это уже перебор. учитывая то, что она просто чисто физически не может обеспечить их нормальным воспитанием из-за сильной занятости на работе. хоть и зарабатывают они достаточно (300 тыс руб/месяц), они очень много работают. и на меня, тринадцатилетнего подростка свалили всю работу по дому. я готовлю, я убираюсь, я мою полы, я мою посуду. а на мою девятилетнюю сестру полную заботу о моей четырёхлетней сестре. совсем что-ли? что из нас вырастет? она меня била. меня бил отец. у нее такая восхитительная логика — мы должны заслужить уважение, она им пользуется изначально. она может повышать голос (и делает это она очень часто. из-за нее я до паники боюсь звука шагов, приезда машины, вибрирование звонка телефона.) нервирую но я не могу орать на нее в ответ, а орет она как резанная. по ее словам, я должна молча слушать ее истерики. она может меня бить, потому что она мать, а я не могу бить своих младших сестер. (кстати, они мерзкие твари и ни во что меня не ставят, постоянно раскидывают свои вещи) разве непонятно, что нужно воспитать своим хорошим примером, а не говорить «никогда не материтесь бл#ть» (это например). она постоянно орет на отца, они грызутся как псины. они сидят в своем болоте,говорят,что скоро все наладится. но ничего не изменится,если они дальше будут сидеть сложа руки.
все те, кого я любила ушли от меня. четверо уехали, один умер. умерла моя бабушка, которая фактически являлась мне заменой матери, которая меня воспитала и показала добро в этом мире. четыре моих любимых сестры уехали я одна. у меня есть друг, но он один не может заполнить всю эту пустоту накопившуюся во мне. у меня ощущение, что меня бросили все, кто был. у меня были панические атаки (симптомы такие: у меня заболела голова, мне стало сложно дышать (что о идее периодически происходит), у меня невероятно сильно заболели и заломило ноги, они начали крупно дрожать)
я, кончено, имею опыт селфхарма и суицидальные мысли. и все это сходится к одному банальному: «они поймут, как мне плохо? осознают, что не ценили меня, если я умру?»
я могу справиться одна, но я не хочу оставаться одной. раньше, когда нас было пятеро, я совсем не была тактильной, не боялась быть одной, я наоборот, наслаждалась этим. я по сути своей максимально асоциальна. я никогда не хотела испытывать на себе фразу «мы ценим то, что мы потеряли», но блять, пришлось. раньше я стремилась к покою и одиночеству. и как итог: покой так и не наступил, как одиночество, потому что со мной всё ещё живёт три максимально раздражающих меня человека. они есть, одиночество не абсолютно. но я одна. раньше я считала очень позорным показать кому-то слезы, поэтому ревела только наедине с собой. и сейчас, я не могу плакать, когда присутствует он. мне просто невыносимо тоскливо, в груди скрипят несмазанные шестеренки, и только когда он уходит, у меня получается полноценно прорыдаться. это как-то связано?
к слову, я ошибалась в том, что потеряла четырех человек. был ещё пятый, и он тоже ушел. он как-то сказал «тебе тоже нужны тепло и забота, я понимаю» и после этого меня долго било в кошмарных рыданиях. я вообще заслуживаю тепла и заботы? если да, то почему у меня ее нет столько, сколько мне нужно?
мыслей у меня очень много, простите уж за такие объемы. но, мне кажется, я действительно скоро не выдержу.
Здравствуйте, Мэймэй!
Ваше письмо — это подробная карта глубокого внутреннего истощения, где главные координаты — выгорание, потеря чувств и ощущение непреодолимой пустоты. То, что Вы описываете, выходит далеко за рамки усталости. Речь идёт о состоянии, когда психика, долгое время работавшая на пределе в условиях хронического стресса и отсутствия признания, начинает защищаться онемением и отстранением. Потеря удовольствия от творчества и привычных радостей — это классическое проявление ангедонии, частого спутника депрессии и выгорания. Это не каприз и не потеря способностей, а защитный механизм: мозг, исчерпавший ресурсы, «отключает» энергоёмкие функции, к которым относятся и глубокие чувства, и креативность.
Вы описываете ловушку, в которой попытка заполнить внутреннюю пустоту ещё большей активностью лишь усугубляет истощение. Это ключевой парадокс выгорания: организм требует покоя, а загнанная психика, движимая чувством долга и необходимостью что-то доказывать, пытается игнорировать этот сигнал. Физические реакции — страх перед определёнными звуками, невозможность заплакать в присутствии другого — говорят о глубокой травматизации нервной системы. Она находится в состоянии постоянной сверхбдительности, ожидая угрозы, а эмоции вынужденно блокируются или проявляются только в полном одиночестве, когда исчезает риск быть уязвимым.
Вопросы, которые Вы задаёте — «Что из нас вырастет?», «Заслуживаю ли я тепла?» — это не абстрактные размышления. Это закономерные экзистенциальные запросы на фоне множественных потерь. Утрата бабушки и отъезд близких — это не просто смена обстоятельств, это потеря ключевых «свидетелей» Вашей личности, тех, кто видел в Вас не только функциональную роль помощницы, а цельного человека. Отсюда и возникает это пронзительное чувство одиночества среди людей, ощущение эмоциональной покинутости.
В такой ситуации первостепенной задачей становится не изменение внешнего мира (хотя это важно в перспективе), а стабилизация внутреннего. Первый шаг — легитимация собственного состояния: признать, что Ваша боль, апатия и опустошённость являются реальной и понятной реакцией на непосильную и длительную нагрузку. Важно начать с малого: внедрять короткие практики саморегуляции, чтобы успокоить нервную систему — например, через осознанное дыхание или сенсорное сосредоточение на окружающих предметах. Крайне полезно найти безопасный канал для выражения чувств, будь то закрытый дневник для «выгрузки» всех переживаний без цензуры или практика несужденческого, простого творчества — позволить руке водить по бумаге, давая внутреннему состоянию хоть какую-то форму.
Ключевым моментом в условиях дефицита внешней заботы становится формирование микро-ритуалов внимания к себе. Это не проявление эгоизма, а необходимое условие выживания психики: сознательно выделить хотя бы несколько минут в день на то, что приносит минимальное утешение именно Вам — тёплый напиток, тишина, мягкая ткань. В конечном счёте, выход из этого состояния требует профессиональной поддержки, направленной на работу с травмой и эмоциональным выгоранием. Обращение к психологу или даже первый звонок на кризисную линию (нашу Горячую линию) — это не признак слабости, а акт мужественного самоосознания и первый шаг к восстановлению контакта с собой, к медленному, но верному возвращению права чувствовать и жить, а не только функционировать и выживать.
Берегите себя!
С уважением, консультант службы.